An Online Anthology of Contemporary Irish Poetry in Russian Translation

Современная ирландская поэзия в русском переводе

 

 

Paula Meehan

Пола Миэн

 



Женщина в сетях интернета


Она глядит на меня, как и на каждого посетителя,
своми странными миндалевидными глазами. Мне кажется,
она сейчас скажет: спаси, спаси меня! Но единственное,
что я могу сделать, это обследовать вэбсайт
Asiatic Babe Cutie Triple XXX Sexpot.

И все же я не могу с этим смириться.
Ее образ преследует меня день-деньской,
он неотступен, в каком бы я ни была углу
моей одинокой комнаты. В самый холодный час зимней ночи
я укладываю эту женщину на душистое ложе

сухой травы лугов, усеянной цветами,
смываю с бледного красивого лица
следы невзгод, судьбы жестокой,
и перед очагом обуздываю внутренний свой пламень
корить незримого Небесного Отца,
что никого не спас и не любил настолько,

чтоб мы могли избавиться от призраков болезненного детства,
из виртуальных зачарованных лесов уйти, освободиться.


Впервые опубликовано в "Журнале ПОэтов" № 7(19), 2005





Молли Малоун*


Из глубин истории
песня, имя,
жизнь. Мы извлекаем это

из хлама, обрывков и ошметков,
выброшенных за ненадобностью,
мы складываем части мозаики.

Она умерла от лихорадки.
Побуждение,
то самое, что заставляет сложить вместе

осколки разбитой статуи,
сложить то, что осталось:
песню, имя

и брызги моря,
соленые как кровь, как слезы,
в которые ее вогнали люди.

Теперь, изваянная в бронзе,
она без боли смотрит на сограждан,
что превозносят ее

и даже взметнули на пьедестал,
хоть глаза их слепы, как ее бронзовые глаза,
и не замечают ее многочисленных детей.


______
* Персонаж известной ирландской народной песни, торговка рыбой.






Бегство


Он до такой степени ушел в себя, что я
не смогла его дозваться.
Я все подготовила для нашего бегства,
а он даже не шевельнул пальцем. Так и сидел
уже который день у себя в комнате, рылся

в рукописях или раскладывал семейные фотографии
строго в хронологическом порядке.
Я заклинала его поторопиться
наконец-то ожидались безлунные ночи,
надо было две ночи идти через лес.

Недавно в нашем квартале были солдаты.
Я вздрагивала от каждого стука в дверь,
от топота сапог на соседних лестницах.
Друзья советовали не терять времени
многих с нашей улицы уже забрали в тюрьму.

Его глаза горели как двойное Солнце.
Молчанием он ответил на мои мольбы.
Я упаковала смену белья, половину
оставшейся еды, кольцо моей матери,
чтобы потом сменять его на съестное.

Документы с виду были в порядке.
Я уходила не ради себя
я носила во чреве новую жизнь.
У самой границы я вспомнила, как в последнее утро
он стоял у окна и наблюдал

торжественный проход Солнца по улице, в глазах его
отражался парад облаков. На нем была
черная рубашка, которую я расшила звездами,
и он не сказал ничего. Ничего!
Вот проводник подтолкнул меня вперед.

Между двумя вспышками прожектора
Я под покровом тьмы легко проскользнула
в иную страну.





Вид из-под стола


Был самым лучшим видом, а стол бы меня прикрыл,
если б вдруг упало небо. Мир окаймляла красная
плюшевая бахрома. Какие бы сцены ни разыгрывались в комнате,
скатерть была занавесом, а я аудиторией. Вот я смеюсь. Плачу.
Я была ребенком. Что я понимала тогда?

Только то, что луна фарфоровый шар, подвешенный на медной
     цепочке. Ах,
то была совсем не луна. Луну я любила. Крышей мне служила
     дубовая столешница,
и под столом никто меня не замечал. Бабушка замечала.
Выходи, говорила она. Выходи. И я оказывалась у нее на коленях,
Вдыхала запах кухни и засыпала. Она убаюкивала меня.
Пела мне колыбельную. Не было никого добрее ее.

Что с тобой, детка? Я никогда ей не рассказывала. Ни слова
не срывалось с моих уст. Тени, говорила я. Не люблю
     теней.
Они хотят меня схватить. Там, на лестнице, за углом,
на лестничной площадке. За шкафом. В холодильнике,
     белые призраки.
Черные призраки в угольном погребе.
Голодные призраки в хлебнице.

Где-то далеко моя мать. Сердитое лицо под дождем. Помнится,
молодое лицо. Зачем все это было выговоры, ремень,
тумаки? Зачем мне теперь ей писать?
Наверное, ей было грустно. Одиноко. Дисциплина.
Наказание. Я подставляю под удар свои четырехлетние руки.





Минута, когда я стала поэтом
                                                   
                                                  Кэй Форан


выдалась в 1963 году, когда мисс Шэннон
похлопала по тряпке, висевшей на крючке
под классной доской, и, полускрытая облачком меловой пыли,

сказала: Учите уроки, девочки,
или, запомните мои слова,
вы окончите свой век на швейной фабрике.

Неважно, что матери нескольких девочек
как раз и работали на швейной фабрике,
и даже моя собственная тетя,

и многие соседки; дело было в том,
что эти слова окончите свой век
лишили труд присущего ему достоинства.

Конечно, тогда я этого не понимала,
не знала даже этих слов труд, достоинство,
все эти мысли оформились позже,

обрели смысл со временем. Возможно,
учительница даже была права,
никто не знает этого лучше, чем я сама.

Однако я увидела их, матерей, теток и соседок,
связанных, как цыплята
на конвейерной ленте,

опутанных нитками, как пучки
шалфея и лука, которыми моя бабушка
набивала птичьи чучела.

Слова могут раздеть человека,
ощипать его,
лишить переливающихся павлиньих перьев.





Поезд на Дублин


Я кладу голову на колени Ахматовой,
всхлипываю как младенец; большой палец у меня во рту.
Она поет мне колыбельную, успокаивает во тьме.

Матерь моего духа, моя наставница,
жена сладчайшая, источающая ароматы мяты и яблок.
Я кладу голову на колени Ахматовой

и засыпаю. Поздним вечером поезд придет
в столицу. Я найду своего целителя.
Я кладу голову на колени Ахматовой.

На заре рыжая лиса пробежала мимо моей калитки,
ласточки вернулись в Эшлин,
ива вздрогнула, когда я уходила из дому.

Я взяла свои стихи и паспорт;
золотая сережка моей сестры у меня в ухе.
Я вышла навстречу судьбе, ощущая спиною свою одежду.

Я кладу голову на колени Ахматовой
и всхлипываю, провожая себя в сон. Во мне
созреет песня; корона света

и твое лицо
придут ко мне из моего сна.
Я кладу голову на колени Ахматовой.





Сказка


Юноша влюбился в Истину и искал ее по всему свету. Нашел он ее в лачуге, на поляне посреди леса. Истина оказалась сгорбленной старухой. Юноша клянется отныне служить ей рубить дрова, носить воду, собирать корни, листья, ветви, яблоневый цвет и самые разные семена, что могут ей пригодиться.
      Проходят годы. В один прекрасный день юноша, который уже давно не юноша, просыпается с мыслью, что неплохо бы завести потомство. Он просит старуху освободить его от его же собственного обещания и отпустить в мир. Да пожалуйста, отвечает она. Но вот мое условие: ты должен говорить всем, что я молода, и более того, что я красавица.




Впервые опубликовано в журнале "Окно" № 8 (11), 2011





Перевод с английского Анатолия Кудрявицкого




Пола Миэн родилась в 1955 году в Дублине. Поступив в Тринити Колледж, она окончила факультет английского языка и литературы, а потом преподавала там эти предметы. Также преподавала в США.  В 1984 году вышла первая книга ее стихов Вернись и не вини, в 1986 году вторая книга Читая небеса. Далее последовали книги: Человек, отмеченный зимою (1991), Задушевные разговоры (1994) и Дхармакайя (2000).



Анатолий Кудрявицкий, 2005 - перевод


Все права защищены. 
Перепечатка без разрешения правообладателя будет преследоваться по закону. 
За разрешением обращаться: 
akudryavitsky[at]hotmail.com 



 

 Ireland photo


 

 

 

 

Copyright Notice: This site contains copyrighted material, including literary works, essays, graphics and artwork. All rights reserved.  You may not publish, download, upload, post on the Internet or otherwise reproduce, distribute or modify any of the contents of this site without my prior permission, except that you can print individual pages for your own use.  For permissions write to: akudryavitsky[at]hotmail.com

Все права защищены. Перепечатка без разрешения правообладателя будет преследоваться по закону. За разрешением обращаться: akudryavitsky[at]hotmail.com